Официальный сайт республиканской газеты "Советская Адыгея"

Фото Татьяна Дубовик

26 апреля 1986 года, ровно 35 лет назад, произошел взрыв на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). Это одна из самых масштабных техногенных катастроф в истории человечества. В ликвидации ее последствий участвовали свыше 800 тысяч специалистов, рабочих, военнослужащих. В последствии их назвали ликвидаторами.

 В период с 1986 по 1990 год на ликвидацию последствий чернобыльской аварии из республики были направлены более 800 офицеров, прапорщиков, сержантов, солдат срочной службы, из них около 300 майкопчан.

Один из первых

— Все дальше в историю уходит этот черный день, а боль и скорбь не утихают в наших сердцах. Для нас, ликвидаторов, это особенная дата — мы вспоминаем тех, кого уже нет с нами, чьи имена золотыми буквами выбиты на плитах памятника жертвам чернобыльской катастрофы. На сегодняшний день в Адыгее проживает более 400 ликвидаторов аварии, 85% из них инвалиды, — рассказал председатель Адыгейской республиканской общественной организации «Инвалиды Чернобыля» Юрий Шекультиров. — Скоропостижно ушла из жизни кавалер ордена Мужества и медали «За спасение погибавших» Любовь Нуриахмедова, много лет возглавлявшая нашу общественную организацию.

Юрий Батырбиевич в 1986 году проходил срочную военную службу и находился в командировке — непосредственно вблизи Чернобыльской АЭС. В числе первых он принимал участие в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы (с мая по сентябрь 1986 года).

— Меня, как одного из опытных водителей — а я к тому времени уже окончил Майкопский сельскохозяйственный техникум, имел гражданскую специальность «механик», — направили для обучения солдат-срочников вождению автомобилей, — вспоминает Юрий Шекультиров. — Мы находились в расположении части непосредственно 26 апреля и ничего про чернобыльскую катастрофу не знали, пока 8 мая на нашу базу не прилетели военные вертолеты. Их разместили в самой дальней зоне, и весь летный состав — мы обратили на это внимание — был в специальных масках. Я нес дежурство на автомобиле ЗИЛ-130 во внештатной пожарной команде. В ее составе принимал участие в дезактивации вертолетов, тушивших пожар на Чернобыльской АЭС, и другой техники — автомобилей, тракторов. С нами перед этими работами провели беседу об опасности облучения, даже выдали личные дозиметры. Но мы все были молоды, бесстрашны и до конца не понимали всю опасность, не обращали внимания на показания дозиметров, бывало, лезли даже в кабины вертолетов, которые «фонили» страшно. Уже даже после обработки рядом с ними приборы зашкаливало, и их перегоняли на спецстоянку. Потом уже были выставлены посты, и к вертолетам стало нельзя приближаться.

Вскоре практически всех солдат-первогодков отослали из части, а «старики», кто служил уже второй год, остались на месте.

— Поначалу мы не чувствовали никаких изменений, — вспоминает Юрий Шекультиров. — Потом уже, когда с каждым днем все больше прилетало вертолетов, появился металлический привкус во рту. И днем, когда дул ветер из той зоны, где находились вертолеты, начинала болеть голова… Был такой случай. Нас перед входом в душ специальный сотрудник проверял дозиметром — у кого-то из моих сослуживцев показания прибора просто зашкалило! Помню, что мы постоянно выходили за территорию части и собирали грибы в лесу, а потом отдавали их на кухню, и нам их готовили… Это уже потом, спустя несколько лет, Чернобыль дал о себе знать…

Демобилизовавшись, Юрий Шекультиров вернулся в Майкоп, устроился на работу в одно из автохозяйств. В 1988 году у него случился инсульт. Врачи при обследовании удивились: молодой двадцатичетырехлетний парень, а организм словно у пожилого

человека! И только когда медики посмотрели личное дело Юрия, где значилось, что он принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, все сразу стало понятно. В настоящее время он инвалид 2-й группы.

— В 1987 году мне, в числе других ликвидаторов последствий катастрофы на ЧАЭС, вручили орден Мужества, — рассказал Юрий Шекультиров. — Я награжден знаком «Участник ликвидации аварии на ЧАЭС», долгие годы входил в состав правления общественных организаций чернобыльцев. В марте этого года возглавил Адыгейскую республиканскую общественную организацию «Инвалиды Чернобыля».

Фото Артур Лаутеншлегер

Оранжевый трилистник

Старший лейтенант Геннадий Варшанин принимал участие в ликвидации последствий чернобыльской катастрофы в период с 5 июля по 6 октября 1987 года в должности командира взвода в батальоне спецобработки. Лично участвовал в дезактивации помещений ЧАЭС, а также зараженной территории в городе Наровля Белорусской ССР. Награжден знаком «Участник ликвидации аварии на ЧАЭС» и медалью «За спасение погибавших». Инвалид 2-й группы.

— Я родом из Саратовской области, окончил там же госуниверситет, геологический факультет. В университете была военная кафедра, и после окончания мне присвоили звание «старший лейтенант», — рассказал о себе Геннадий Варшанин. — Непродолжительное время работал по специальности в Дагестане, затем переехал вместе с семьей в Майкоп. Летом 1987 года военнообязанные мужчины из Адыгеи — группа около 150 человек, в том числе и я, — были отправлены на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС. На поезде мы добрались до Киева. Выйдя на перрон, ощутили полынно-горький привкус во рту. Странное ощущение преследовало всю дорогу от Киева до 30-километровой зоны отчуждения. Казалось, невидимое напряжение разлито над шоссе, над лесом, над крышами домов. Всюду вдоль дороги были установлены запретные щиты с оранжевым трилистником — знаком радиационной опасности. День нам дали на обустройство, и уже на следующее утро после общего построения я, как командир взвода, получил первое задание — прибыть непосредственно на территорию ЧАЭС для проведения дезактивации. В моем взводе были в основном ребята с Кубани, и молодые, и уже взрослые.

Взвод Геннадия Варшанина занимался дезактивацией помещений, в том числе пищеблока, на территории самой станции. Тряпками, специальным раствором драили стены, полы, столы, батареи отопления, двери и окна, лестницы. Следом, после уборки, проходил дозиметрист и делал замеры.

— На территории станции было много различной техники, приборов, и молодые ребята из моего взвода так и норовили забраться в кабину спец­автомобиля или потрогать необычный прибор руками, — вспоминает Геннадий Варшанин. — Я с ними постоянно проводил разъяснительную работу, чтобы ничего не трогали. Как химик, я хорошо знал, чем могут быть чреваты эти их действия и как опасно излучение, а как командир — был в ответе за их жизни и здоровье. Нам для работы в зоне выдавали спецкостюмы и маски — мы их называли «лепестки». После работы, уже на обратном пути, мы переодевались, снимали маски, а на пропускном пункте — на расстоянии 30 километров от станции — наш транспорт и всех нас проверяли дозиметром. Если автомобиль «фонил», его отправляли в помывочную. И так каждый день...

Помнит Геннадий Варшанин такой случай: по дороге в лагерь им встретилась старушка. Оказалось, она осталась одна в близлежащей деревне, откуда уехали все жители.

— Мы удивились, увидев ее, и спросили, почему она не уехала из деревни, ведь здесь оставаться опасно. Она ответила: «А жизнь сама по себе опасная штука… Ехать мне некуда, да и кому я нужна… Здесь я выросла, здесь похоронены мои родители и мои близкие, здесь прошла вся моя жизнь. И доживать — сколько мне отведено на этом свете — буду на своей земле», — вспоминает Варшанин. — Помню и рыжий лес, о нем потом много раз писали в газетах, и сосну в виде креста, и удивительные ярко-багровые закаты, и безлюдные деревни, и словно до сих пор ощущается горьковатый привкус радиации на губах...

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить






Закон Республики Адыгея